Перед нами книга художника из ста черно-белых страниц, которую можно листать в обе стороны. У неё нет привычного начала и логического финала: вход в последовательность возможен с любой страницы. Время здесь — не сюжет и не иллюстрация к событию, а движение руки по краю блока, последовательность кадр-за-кадром, как в немом кино или флипбуке: то ускоренная перемотка, то медленное разглядывание одного листа.

Абстрактные композиции на страницах напоминают живопись, находящуюся между письмом и рисунком. Жесты художника иногда перекликаются с практиками Сая Твомбли и автоматического письма сюрреалистов, где линия выглядит как запись, но не подчиняется языку. Там, где мы привыкли искать слово, оказываемся перед следами движений, которые не складываются в читаемую фразу, но создают ритм, дыхание, эмоциональную температуру книги.

Исторически книга — один из самых авторитарных и канонических объектов культуры. Она предполагает структуру: начало и конец, нумерацию, порядок страниц, фиксированный текст. Даже если слово порождает неясный образ, сама словесная форма жёстко организована — грамматикой, орфографией, типографикой. В этом проекте неконкретные, нефиксированные образы вторгаются в предельно конкретный объект. Абстракция поселяется в книге и как бы подрывает её привычную дисциплину: последовательность остаётся, но вместо доктрины мы сталкиваемся с колебаниями, паузами, случайностями жеста.

Так книга художника наследует опыту авангарда и послевоенного искусства, где книга перестаёт быть просто контейнером текста и становится самостоятельным полем эксперимента с формой, восприятием, временем. Здесь этот опыт доведён до предела: от книги остаются тело, разворот, порядок листов — но «главное» содержимое не проговаривается, а переживается в переходах между чёрным и белым.

«Чёрное-белое. Белое-чёрное.» — это не рассказ о борьбе противоположностей и не иллюстрация к философской идее. Это предложение посмотреть, что происходит, когда каноническая форма книги больше не диктует, что именно и как нужно читать, а позволяет абстракции занять её место. В момент, когда зритель закрывает книгу и решает, с какой стороны начать в следующий раз, проект достигает своей цели: привычный объект уже не кажется самоочевидным, и договор между книгой и читателем приходится заново заключать.